Российская армия, Вооруженные Силы России   Издательство "Армпресс" - разработка, производство, реализация учебных и наглядных пособий   Воинская слава России, военно-патриотическое воспитание школьников и молодежи
   Информация
 
 
  Об издательстве
  Виды продукции
     Плакаты
     Книги, брошюры
     Видеокассеты
     CD-диски
     DVD-диски
  Журнал “Патриот Отечества”
  Наши партнеры
 
 
  Каталог продукции (заявка)
  Издательские услуги
  Контакты (наш адрес)
 
 
  Журнал “Патриот Отечества”
     Тематика
     Сотрудничество
     Анонс номера
     Полезные страницы
     Материалы журнала
 
   

 

МЫ ЗАВЕРШИЛИ ВОЙНУ, МЫ ПРИНЕСЛИ ПОБЕДУ
Анатолий МЕРЕЖКО, генерал-полковник в отставке,
участник Великой Отечественной войны 1941-1945 годов

Перед вами, уважаемый читатель, яркие документы из победного 1945-го, когда советские войска в ходе Берлинской операции добили фашистского зверя в его логове и принесли всем нам Великую Побе­ду. Это заметки живых участников сражения за Берлин, их воспомина­ния без купюр.

Как брали Зееловские высоты
Встречи с Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым

Генерал-полковник в отставке Анатолий Григорьевич Мережко (службу он завершил в должности заместителя начальника штаба Объединенных Вооруженных Сил Государств – Участников Варшав­ского Договора) прошел всю Великую Отечественную войну. На фронт попал заместителем командира курсантской роты 2-го Орджоникидзевского военного пехотного училища, под Сталинград, а закончил ее офицером связи штаба 62-й (8-й гвардейской) армии, которой коман­довал легендарный Василий Чуйков, в Берлине. Как офицеру связи ему пришлось встречаться со многими видными советскими воена­чальниками. В этих заметках А. Г. Мережко рассказывает о встречах с маршалом Г. К. Жуковым.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ сраже­ния за Зееловские высоты и сам Берлин врезались в память фанати­ческим упорством немцев, несмотря на колоссальные потери и беспер­спективность сопротивления, и героическими подвигами наших офи­церов и солдат, ведущих последний бой, который, как известно "трудный самый".

В ходе тех боев мне довелось встречаться с Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым дважды, вер­нее, трижды. Особенно рельефно врезалась в память встреча его в ночь накануне Берлинской операции и днем 16 апреля в ходе ее.

Дело было так. 15 апреля часа в 22-23 мне командарм В. И. Чуйков ставит задачу выехать за реку Одер на восток километров на десять и в такой-то точке встретить маршала и сопровождающих его лиц и прово­дить их на передовой командный пункт (ПКП) армии. Ты, дескать, уже имел опыт встречи маршала на Магнушевском плацдарме, не ударь ли­цом в грязь и на этот раз.

Встретил колонку из нескольких "Виллисов". Все они шли с зажженны­ми фарами. При подъезде к мосту че­рез Одер попросил маршала дать ко­манду на выключение фар, т. к. район моста периодически обстреливается дальнобойной артиллерией немцев, и дважды немцы пытались разрушить мост ракетами Фау-2.

Маршал на это ответил, что "ско­ро мы им так засветим, что станет тошно". При выезде из населенного пункта Рейнтвейн вновь попросил выключить фары. В ответ раздались недовольные голоса моей настойчи­вости с соседних автомашин. В от­вет я резко сказал: "Я отвечаю за ва­шу безопасность!" Но, как только го­ловные машины выехали из городка, немцы произвели артналет. Все мо­ментально выключили фары. Обош­лось без жертв.

Проводив колонку до горы Рейнтвейн, на вершине которой был обо­рудован ПКП Чуйкова и с которого прекрасно просматривались пойма Одера и Зееловские высоты, отпра­вился пару часиков вздремнуть, т. к. давало знать нервное напряжение последних двух часов и то, что перед началом операции офицеры штаба работали несколько суток без сна и отдыха, в том числе расставляя зе­нитные прожектора на позициях.

Часов в 9 утра меня срочно вызы­вают на ПКП. По ступенькам быстро вбегаю на вершину кургана. В щели стоят маршал Г. К. Жуков и коман­дарм В. И. Чуйков, который пред­ставляет меня маршалу как старого сталинградца и начальника направ­ления на 29-й гвардейский стрелко­вый корпус. Он, мол, будет выпол­нять ваше поручение. Маршал гроз­ным голосом, отрывистыми, чекан­ными фразами ставит задачу: "Ра­зыскать командира корпуса (фами­лию его называть не буду, это заслу­женный генерал, которого вскоре заменил генерал Г. И. Хетагуров. – А. Мережко) и передать ему мой при­каз – организовать штурм Зеелов-ских высот и к 15 часам овладеть ими. В случае не выполнения прика­за он будет разжалован до ефрейто­ра и лишен звания Героя Советского Союза. От него с таким же приказом побывать у командиров 82-й и 47-й гвардейских дивизий (генералов и Героев Советского Союза) Дуки и Шеменкова. С их пунктов управле­ния связываться со мной по телефо­ну. Ясно, повторите!" Я начал повто­рять приказ, пропуская наиболее "колоритные" выражения. Маршал прерывает меня и, обращаясь к Чуй­кову, говорит: "Василий Иванович, откуда ты взял такого деликатного сталинградца". Командарм вырази­тельно посмотрел на меня и по-чуйковски сделал "внушение". Я четко и дословно повторил приказ и, что на­зывается, кубарем, слетел с верши­ны кургана. Абсолютно не обращая внимания на рвавшиеся вокруг сна­ряды и мины, свист пуль, не останав­ливаясь перед переполненными во­дой канальчиками и болотцами, ри­нулся разыскивать в сумятице боя командиров корпуса и дивизий. Об их реакции на услышанное от меня, говорить не буду, все и так ясно.

Однако, они в один голос заявили о том, что главный рубеж обороны немцев находится на обратных, за­падных скатах высот. Его занимают главные силы обороняющихся, эти позиции не подавлены ни нашей ар­тиллерией, ни авиацией. Как только наши подразделения пытаются пе­ревалить через хребет высот, немцы кинжальным огнем пулеметов, ору­дий прямой наводки и фаустпатро­нами все "сбривают". К тому же, вдоль высот курсирует немецкий бронепоезд и наносит фланговые огневые удары по прорвавшимся нашим группам. Доложи, что без пов­торного мощного удара артиллери­ей и авиацией армии и фронта, вы­соты не взять. Связаться по телефо­ну и доложить маршалу я не смог, связь не работала.

Возвратился на ПКП армии, мар­шала там уже не было. Он отдал при­каз о вводе в сражение 1-й и 2-й гвардейских танковых армий и убыл на КП фронта.

В книге А. Исаева "Георгий Жу­ков" есть такие слова: "Нелегкая до­ля "кризис-менеджера" наложила свой отпечаток на стилистику руко­водства Г. К. Жукова… Для сталин­ской эпохи вообще была характерна определенная "гиперкритичность" приказов и распоряжений. Это был своеобразный управленческий при­ем подстегивания подчиненных пси­хологическими методами…, не поз­воляющими расслабиться и почи­вать на лаврах".

В ту пору на фронте каждый от начальников больших рангов до сол­дат знали высокую требователь­ность маршала Г. К. Жукова. Его су­ровую сухость в обращении, катего­ричность приказов и жестокий кон­троль за их выполнением. В то же время знали и другое: "Там, где Жу­ков – там победа".

Действительно только после мощных ударов артиллерии и авиа­ции по позициям противника на об­ратных скатах сопок, войсками ар­мии удалось овладеть Зееловскими высотами 17 апреля.

Хочу особо подчеркнуть, что эта встреча с Маршалом Советского Со юза Г. К. Жуковым состоялась в са­мый критический момент боев за ов­ладение Зееловскими высотами. Этим фактом объясняется его такая категоричная требовательность к ко­мандирам соединений, от которых во многом зависит успех операции.

Да, маршал Г. К. Жуков был весь­ма требовательным. Он в своих ме­муарах сам признает это. Но в то грозное для Родины время нельзя было быть иным. К великому сожа­лению, многие историки не только зарубежные, но и наши "перестроеч­ные" и "шибко демократичные", а попросту злопыхатели, раздувают эту черту характера Георгия Кон­стантиновича до невероятных раз­меров. Абсолютно забывая о том, какие результаты приносила эта тре­бовательность и о главном – боль­шом полководческом искусстве маршала.

Вопреки этим односторонним исследователям, серьезный, бес­пристрастный, но глубокий аналитик полководческой деятельности Г. К. Жукова англичанин, военный исто­рик Гаррисон Э. Сомбери так пишет в заключение своего труда:

"…Жуков – человек, возможно, наиболее замечательной военной карьеры XX века. На Западе, может быть, более известны имена таких полководцев, как Монтгомери, Роммель, Гудериан, Де Голль, Эйзенхау­эр, Макартур или Паттон. Но когда история завершит скрупулезную и мучительную работу по оценке ис­тинных заслуг, имя Жукова, искусно­го мастера ведения массовых войн XX века, будет стоять выше всех наз­ванных. Он повернул ход истории в пользу СССР… С именем Жукова связаны все крупнейшие сражения на русском фронте".

Об ожесточенных, кровопролит­ных боях и о буквальном прогрызании мощных многочисленных рубе­жей обороны немцев от Одера до Берлина и о фанатическом сопро­тивлении противника в самом горо­де, говорить не буду, они известны читателям журнала.

Лишь два слова о конце Берлин­ского сражения. Нас сталинградцев-чуйковцев переполнял гордостью тот факт, что переговоры о прекра­щении боев в Берлине ведутся на ко­мандном пункте В. И. Чуйкова. Почти 12-часовые переговоры с начальни­ком генерального штаба сухопутных войск вермахта генералом Кребсом, начатые по просьбе немецкой сто­роны, закончились безрезультатно. Мы требовали безоговорочной капи­туляции войск Берлинского гарнизо­на. Кребс упорно твердил, что он уполномочен Гебельсом и Борма­ном, т. к. Гитлер 30 апреля покончил

самоубийством, соглашаться только на временное прекращение огня. Ес­тественно, наша сторона на такую проволочку времени пойти не могла. После мощного и хорошо подготов­ленного артиллерийско-авиационного удара по правительственным кварталам и имперской канцелярии (над Рейхстагом уже развивалось Знамя Победы), проведенных по указанию маршала Жукова, на КП В. И. Чуйкова появился командую­щий обороной Берлина немецкий генерал Вейдлинг. Он сообщил о са­моубийстве Гебельса и Кребса, поп­росил прекратить огонь и подписал приказ о безоговорочной капитуля­ции всех войск Берлинского гарни­зона. Мне офицеру-оператору дове­лось быть в некоторой степени сви­детелем хода переговоров.

В заключение хочу подчеркнуть: глубоко символично то, что подвиг солдат-сталинградцев 62-й (8-й гвардейской) армии запечатлен в граните на Мамаевом кургане в Вол­гограде – в образе В. И. Чуйкова и в бронзе в парке Тиргартен в Берлине – в образе солдата Н. Масалова, ко­торый, рискуя собственной жизнью, буквально в последние минуты вой­ны спас от неминуемой смерти не­мецкую девочку,

На это способен лишь русский солдат.

И пал фашистский Берлин...

Автор этих заметок – фронтовик полковник в отставке Владислав Алексеевич Хитров Великую Отечественную войну прошел, как он го­ворит сам, перебежками и по-пластунки, начал ее курсантом кавале­рийского училища, а завершил в Берлине командиром саперного ба­тальона. Кавалер девяти боевых орденов, председатель Международ­ной уникальной организации фронтовых однополчан соединений 8-й гвардейской армии рассказывает о боях за Берлин, в которых прини­мал сам, а также рисует картины побежденной фашистской столицы в мае 1945-го.

ДО БЕРЛИНА оставалось все­го 67 километров. Но перед нами, частями 27-й стрелковой дивизии, еще были Зееловские высоты. Здесь немцы отчаянно оборонялись.

Утром 16 апреля 1945 года в небе появилась масса немецких самоле­тов: гражданских, военных, спортив­ных. Они ничего не сбрасывали, но кружили над нами стаей воронья. Следом нагрянули наши истребите­ли, многих сбили, кто-то успел улиз­нуть. Мы все высыпали из землянки посмотреть на воздушный бой. И в этот момент в нее угодил снаряд. Все, что у нас было, пропало. Осо­бенно жалко было дневник – я уже третий потерял.

Зееловские высоты взять было не так-то просто. Угол высоты был такой, что танк наверх влезть не мог. Артиллерия тоже помочь не могла. По невидимой цели били только ми­нометы, но они вели неприцельный огонь. А дальше шло ровное плато до самого Берлина. Так что немцы на этом рубеже буквально вгрызлись в землю. Много раз мы поднимались в атаку, много людей положили. Пол­ки, пополненные молдаванами, не выдержали контратаки немцев, на­чали отходить. Остались только спецчасти: артиллерийский, проти­вотанковый дивизионы, саперные батальоны и связь. Комдив Глебов на своем наблюдательном пункте где-то в ста метрах позади нас кри­чал: "Я не уйду, держитесь!". Был очень густой туман, который сме­шался с дымом. Привезли прожекто­ра, но и они мало помогали: види­мость была метров 150-200, не больше. Я помню, как в батальоне, когда уже всех офицеров убило или тяжело ранило, а я потерял голос, вскочил здоровый солдат Чумаченко и с криками "Твою мать!", "За Роди­ну, за Сталина!" поднял оставшихся считанных живых и раненых. И все встали так твердо и побежали. И с флангов полки других дивизий тоже поднялись. По сантиметру продви­гались вперед врукопашную, прямо по трупам. Я в тот день весь был заб­рызган кровью, даже волосы были в крови. Каску я никогда не носил – ее пуля пробивает.

1 мая мы уже вошли в Берлин. Там на улицах были сплошь баррика­ды, мины. Отовсюду стреляли, бро­сали гранаты. Я с пяти часов утра хо­дил с ординарцем Исаевым. Он хо­рошо говорил по-немецки. Мы про­веряли, как идет ликвидация заграж­дений. Первое мая – праздник. Толь­ко мы сели за накрытый стол, яви­лись Попов с Осканяном. Их с ране­ниями отправили в госпиталь еще с Зееловских высот, но они сбежали, и прямо в бинтах явились к нам. Бук­вально плясали от радости. Потом явился Лёгких. Опять мы оказались все вместе.

В Берлине много рек и каналов. Набережные одеты в блестящий ка­мень. До воды не меньше десяти метров. Чтобы сделать для техники съезды, надо было берега разру­шать. А разрушить можно только од­ним путем – взорвать хорошие фуга­сы. Потом надо подыскать подруч­ные средства для переправы. Стоя­ли мы на одном таком откосе с моим другом Сашей Чернышевым, коман­диром батальона 64-й бригады, в ко­торой я раньше служил. Он помогал мне толом взрывать набережную с той и с другой стороны. Очистили все, чтобы артиллеристы могли пе­ретащить сюда орудия. Пострелива­ли, но к небольшой стрельбе мы уже привыкли. Стоим, курим. Вдруг Саш­ка вздохнул и лег – прямо в сердце ему попали. Это невозможно понять, когда убивают самых близких лю­дей. Причем так бессмысленно, на­кануне Победы. Охватывает чувство беспомощности и одновременно – жуткое желание мстить.

2 мая я с Исаевым чуть свет отп­равился осматривать улицы, где должны были убрать заграждения. Идем, тихо разговариваем. Никто не стреляет. Вдруг мне в бок что-то ударяет. Взрыв, и я влетаю в окна полуподвала, а за мной летит Исаев и падает на меня сверху. Я так на­вернулся, что с тех пор копчик бо­лит. Это был последний удар, кото­рый я получил на войне. А случилось вот что. Через улицу на балконе Исаев увидел немца с фаустпатро­ном. Тот целился в нас. Исаев вы­пустил короткую очередь, и патрон, не долетев до нас, взорвался в воз­духе.

Часов в десять утра 2 мая немцы повсюду вывесили белое белье на балконах и в окнах: кальсоны, ру­башки, панталоны, у кого что наш­лось. Берлин сдавался. Кое-где, правда, еще постреливали, но туда, видимо, еще не дошли приказы. Вот для меня и наступил конец войны. Когда стемнело, начался салют. Стреляли из всех видов оружия – кто что имел. Кто из пистолета, кто из карабина, даже "Катюши" палили. И куда стреляли – непонятно. Во время этих салютов были убитые и ране­ные от пуль и осколков. Длился са­лют до рассвета и повторялся до 8 мая каждый вечер, когда темнело. 8 мая был подписан акт о капитуляции, и Жуков приказал прекратить паль­бу. Тогда все кончилось, как обреза­ло. Жители Германии очень добро­душно восприняли капитуляцию, особенно женщины. Люди постарше – безразлично. Никаких протестов и бандитских нападений не было. Немцы, они, если приказано, сража­ются, а если капитуляция подписана, то в плен сдаются, в партизаны не идут.

Наша полевая кухня и здесь, как в Познани, работала круглые сутки. Кормили оголодавших жителей Бер­лина. Теперь некоторые авторы за­являют, что ничего подобного не бы­ло. Так вот, я должен вам сказать – было.

После 8 мая от нас стали требо­вать наградные листы. На сколько хватало фантазии, настолько писали. Писали все, кто умел. Я как-то нес­колько лет назад был в архиве в По­дольске. Хотел все-таки выяснить, где же меня в третий раз ранило. Я еще точно не знал тогда. Начальник архива спросил, почему у меня орде­на только за 41-й и за 45-й годы. Я ему не стал объяснять, а вам скажу. Я мог бы столько себе навесить, что кителя не хватило бы. Дагаев все время меня уговаривал, чтобы я на себя сам писал наградные листы. Но я никогда ничего подобного не де­лал. Сам-то Дагаев написать на меня наградной лист поленился. Да и на других не написал. А я на него соста­вил нужные бумаги и подписал у на­чальника кадров дивизии Толстолеса. Но в 45-м все же на меня соста­вил реляцию начальник штаба диви­зии Фингарет, и я получил еще три ордена.

...В Берлине мы стояли в районе Тиргартен. В створе улицы "17 июня" видны были Бранденбургские воро­та. В то время они были сильно раз­рушены. Особенно досталось квад­риге наверху. Мы ходили всей груп пой к Рейхстагу и с нами – командир дивизии гвардии генерал-майор Виктор Сергеевич Глебов. Все ко­лонны и стены были уже разрисова­ны. Меня посадили на Леву Самохвалова, и я каким-то острым обрез­ком от ствола автомата начертал, что мы, бойцы 27 ГВ СД генерала-ге­роя Глебова Виктора Сергеевича. Потом переписал всех, кто был с на­ми, и себя записал в конце.

Вскоре после этого мы распро­щались с Берлином, отправили нас на юг. Шли через Дрезден, Лейпциг, потом в город Далин, оттуда в селе­ние Буха. Там был великолепный дворец, дача Риббентропа. Гитлер подарил ее еще тогда, когда Риб­бентроп был послом в Великобрита­нии. Прекрасный мраморный дво­рец, один фасад его выходил на родниковое озеро, а другой – на альпийский луг. С близлежащего холма родниковая вода по керами­ческому желобу текла в озеро. Вода была чистейшая, изумительная на вкус. Вокруг бродили совсем руч­ные животные: зайцы, козы, косули.

Людей они не боялись. Один из на­ших решил подстрелить косулю, но я его вовремя остановил. Жили мы там, как на курорте. Местный ста­роста все старался нам услужить, предлагал прислать нам женщин для уборки дворца и чтобы пищу го­товить. Но я категорически от всего отказался.

По решению Ялтинской конфе­ренции о создании зон оккупации Тюрингия была в нашей зоне, и нас направили в Эрфурт. Там я был пер­вым начальником гарнизона.

Наш полк называли маршальским

У москвича генерал-майора авиации Сергея Крамаренко за плеча­ми две войны: Великая Отечественная и в Корее. Он окончил Борисог­лебскую военную авиационную школу пилотов в августе 1942-го и сра­зу – на подмосковный фронт. С осени 1944 года вместе с тогда еще дважды Героем Советского Союза Иваном Кожедубом воевал в 176-м гвардейском Краснознаменном истребительном авиационном полку. Сбил 13 немецких самолетов. Войну закончил в Берлине. За участие в боях награжден двумя орденами Красного Знамени, Красной Звезды и Отечественной войны 1-й степени. Спустя несколько лет после По­беды, в марте 1951 года, Сергею Крамаренко вновь пришлось вое­вать, в небе Северной Кореи. Там сбил 15 американских самолетов, стал Героем Советского Союза. Сергей Макарович делится наиболее запоминающими фактами из своей богатой боевой биографии.

ВЕСНОЙ 1944-го я попал в плен к немцам. Славу Богу, он оказался не­долгим, но очень тяжелым. Произош­ло это 19 марта во время освобожде­ния советскими войсками города Проскурова. Тогда на подмогу нашей пехоте вылетели три истребителя Ла-5. Один из них пилотировал я... В мою машину угодил мессершмиттовский снаряд, перебив бензиновую трубку. Вначале ощутил сильный удар по са­молету, а затем пламя обожгло руки, ноги и лицо. Как только сбросил "фо­нарь", меня выбросило из кабины. Парашют раскрылся... Со сломанной правой ногой и множеством осколков в левой грохнулся на землю и потерял сознание.

Сколько прошло времени, не помнил. Когда очнулся и открыл гла­за, увидел солдат с черепами на ру­кавах. Понял, что это эсэсовцы, плен. За отказ сотрудничать с про­тивником хотели расстрелять. Но не­ожиданно подошедший немецкий генерал, увидев меня, обожженного и покалеченного, приказал отпра­вить в лазарет при лагере для воен­нопленных. Минут через двадцать я оказался на телеге рядом с раненым немецким офицером.

Возница тоже в фашистской фор­ме. Вдруг на украинском языке он на­чал погонять лошадей. Я ему возьми да и скажи: "Земляк! Зачем немцам продался?" Вот тут и началось: "Ах, ты… Сейчас я тебя прикончу!" И, сняв с плеча винтовку, направил ее на ме­ня. Спас от пули раненый офицер. Вытащив из кобуры парабеллум, он на немецком языке приказал поли­цаю выполнять команду генерала. Тот послушался, а я потерял сознание.

В госпитале пробыл шесть дней. Ухаживали за мной наши пленные солдаты. Когда смазывали руки, ноги и лицо какой-то красной жидкостью, была страшная боль. Как потом они сказали, это был разработанный немцами противоожоговый состав, чтобы не было рубцов на коже. На седьмой день в Проскуров вошли на­ши войска. Меня перевели в госпи­таль. Вскоре я заболел сыпным ти­фом. Так и провалялся две недели в постели: то приходил в сознание, то снова впадал в беспамятство. Еще через неделю, когда потихоньку на­чал ходить, вышел на улицу. Смотрю, рядом с госпиталем – аэродром, а на нем самолеты: носы красные, а хвос­ты белые. Так красили машины только нашего "маршальского" полка. Проковыляв метров сто, подошел к летчикам. Ребята наши, а меня не уз­нают. Обращаюсь к Виктору Александрюку и называю себя по позывному в воздухе: "Байда". Лишь только пос­ле этого признали и доложили коман­диру полка Павлу Чупикову, а тот ко­мандующему ВВС маршалу авиации Новикову. За мной прислали самолет и отправили лечиться в Москву в Цен­тральный авиационный госпиталь в Сокольниках. После выздоровления хотели комиссовать, но я убедил док­торов, что хочу и могу летать. В конце октября 1944-го, опираясь на палоч­ку, вернулся в родной авиаполк, а скоре вошёл в боевые будни своей части.

19-й истребительный авиацион­ный полк (вскоре он стал 176-м гвар­дейским) был создан Новиковым в 1944-м на базе им же сформирован­ного двумя годами раньше авиаполка Ленинградского фронта. В нем Алек­сандр Александрович собрал опыт­ных советских асов. Воздушные бои они вели на самых опасных фронто вых направлениях с классными не­мецкими летчиками и побеждали. Так что мы добивались превосходства в воздухе не только числом, но и умени­ем. С нами летал Иван Никитович Ко­жедуб – будущий трижды Герой Со­ветского Союза. Несколько раз я вы­летал вместе с прославленным асом в качестве ведомого. Сбил один вра­жеский самолёт лично. Но чаще всего летал со штурманом полка Героем Советского Союза майором А. С. Куманичкиным, помог ему вывести из строя 12 вражеских машин. В группо­вых боях с моим участием было унич­тожено ещё 10 стервятников.

После войны полк продолжали называть маршальским. Он считался элитным, размещался в Кубинке. На первомайские праздники и 18 авгус­та, в День Воздушного флота СССР, мои друзья-летчики и я пролетали над Красной площадью и над аэрод­ромом в Тушине.

Несколько слов об Иване Кожеду­бе. Иван Никитович был скромным, талантливым человеком. За славой не гнался – она шла к нему сама. У знаменитого аса многому можно бы­ло поучиться. Кожедуб стремительно шел в атаку, и через несколько се­кунд на землю падал сбитый немец­кий самолет. Только я успею ему пе­редать, что справа или слева машина противника, как он делал резкий ма­невр – и тут же следовала очередь. Всегда был смелым и решительным. Принимал решения обдуманно, быстро. В этом я убедился, когда вместе с ним воевал в Великую Отечествен­ную, а потом в Корее.

В "реактивной" войне я начал вое­вать весной 1951-го вместе с летчи­ками 176-го полка. Всех прибывших в Китай советских пилотов переодели в китайскую военную форму, дали каж­дому китайские псевдонимы, а на се­ребристые МиГ-15 нанесли опозна­вательные знаки ВВС Северной Ко­реи. Попытались научиться военным командам на корейском языке, но в воздухе мы переговаривались по--русски и называли друг друга по име­нам и прозвищам.

Запомнился воздушный бой 12 апреля. Мы, как обычно, на рассвете прибыли на аэродром и осмотрели самолеты. После завтрака внезапно поступил приказ: всем подняться в воздух. Вслед за нами с аэродрома вылетел 196-й полк подполковника Евгения Пепеляева. Это был первый случай, когда командир нашей 324-й дивизии полковник Кожедуб поднял в воздух все боеспособные машины. На земле осталась только дежурная па­ра. Решение рискованное, но, как ока­залось, совершенно правильное...

В воздухе слышим слова веду­щего Константина Шеберстова: "Атакуем, прикрой!". Начался труд­ный бой против В-29, шедших под прикрытием истребителей. Хвале­ные и хорошо вооруженные "летаю­щие суперкрепости" горели и разва­ливались в воздухе. Из них выпрыгивали экипажи.

Итоги нелегкого воздушного боя таковы: на свой аэродром мы сели почти без горючего, однако домой вернулись все летчики. К мосту че­рез реку Ялуцзян из 48 бомбарди­ровщиков В-29 прорвались только три. Они смогли повредить лишь од­ну из его опор. Но главный итог того боя оказался более важным. В пла­нируемой американцами третьей мировой войне на стратегические бомбардировщики В-29, которые должны были поразить атомными бомбами крупные города Советско­го Союза и поставить нас на колени, делалась основная ставка. Однако оказалось, что огромные "суперкре­пости" беззащитны перед нашими реактивными МиГами. Над бескрай­ними просторами СССР ни один из груженых бомбами В-29 не имел ни­каких шансов дойти до цели.

После корейской войны еще я де­сятилетия служил в ВВС. После увольнения в запас в 1981-м дома не сидел. Ныне тружусь ответственным секретарем Российской ассоциации Героев.

10 апреля Герой Советского Союза Крамаренко отметил свое 85-летие. Было много торжеств, поздравлений. Правительство Москвы наградило его ценным подарком. Редакция журнала присоединяется к поздравлени­ям: неиссякаемой энергии вам, Сергей Макарович!

Подготовил Анатолий ДОКУЧАЕВ,
«Патриот Отечества» № 5-2008

 

 

 
(C) ООО “Армпресс” все права защищены
Разработка и создание - scherbakov.biz & ametec.ru
Телефоны: (499) 178-18-60, (499) 178-37-11, 8 (903) 672-68-49
109263, г. Москва, ул. 7-я Текстильщиков, д. 18/15, “Армпресс”