Российская армия, Вооруженные Силы России   Издательство "Армпресс" - разработка, производство, реализация учебных и наглядных пособий   Воинская слава России, военно-патриотическое воспитание школьников и молодежи
   Информация
 
 
  Об издательстве
  Виды продукции
     Плакаты
     Книги, брошюры
     Видеокассеты
     CD-диски
     DVD-диски
  Журнал “Патриот Отечества”
  Наши партнеры
 
 
  Каталог продукции (заявка)
  Издательские услуги
  Контакты (наш адрес)
 
 
  Журнал “Патриот Отечества”
     Тематика
     Сотрудничество
     Анонс номера
     Полезные страницы
     Материалы журнала
 
   

 

ПОДВИГ НА БЕРЕГАХ ВОЛГИ
Анатолий МЕРЕЖКО, генерал-полковник в отставке,
участник Великой Отечественной войны 1941-1945 годов

О Сталинграде много написано, много снято фильмов. Кажется, о великой битве на Волге мы зна­ем все. Но вот послушаешь живых участников тех кровопролитных сражений, и обязательно откроешь для себя новый пласт подвига нашего солдата на бе­регах Волги в 1942-1943 годах. Колоритны, на наш взгляд, и публикуемые заметки сталинградцев – членов Московской организации ветеранов войны.

Непревзойденный дух сталинградцев

Москвич Анатолий Григорьевич Мережко – про­фессиональный защитник Отечества. Военную службу он начал в октябре 1939 года в 104-м стрел­ковом полку 25-й Чапаевской стрелковой дивизии красноармейцем, а завершил ее в декабре 1983 го­да генерал-полковником, заместителем начальни­ка штаба Объединенных Вооруженных Сил Госу­дарств – Участников Варшавского Договора. Наг­ражден двенадцатью орденами, многими медаля­ми. Важнейшим периодом его жизни и боевой дея­тельности является Великая Отечественная война, которую он прошел, что называется, от первого до последнего дня. В этих заметках А. Г. Мережко рас­сказывает о Сталинградской битве, за которую он награжден медалью "За отвагу" и орденом Красной Звезды.

В ФЕВРАЛЕ 1940-го мне, бойцу знаменитой 25-й Чапаевской дивизии, было приказано отправиться на учебу в 1-е Орджоникидзевское военно-пехотное учили­ще. В мае того же года его перевели на 6-месячный срок обучения, а группу курсантов направили на учебу во вновь организованное 2-е Орджоникидзевское военное пехотное училище со сроком обучения 2 года. В июне 1941 года состоялся досрочный выпуск младшего ком­состава. В числе новоиспеченных лейтенантов был и я. Как окончивший училище на "отлично" был назначен ко­мандиром взвода в своем военном училище. Мой взвод вскоре стал одним из лучших в батальоне, и меня назна­чили заместителем командира роты курсантов.

С училищем я и попал на фронт, под Сталинград. В мае 1942-го нас подняли по тревоге и в эшелонах доста­вили в станицу Дубовка Ростовской области. Здесь бое­вая подготовка продолжалась с удвоенной интенсивнос­тью. А 17 июля училище было преобразовано в курсант­ский полк и направлено в состав 62-й армии. Подчеркну, преобразовано одним росчерком пера. А что это значит? В училище имелись одно 76-мм артиллерийское орудие и одна 45-мм пушка, в роте – один ручной и один станковый пулемет, по пять боевых и учебных винтовок. Вот с этим вооружением полк и двинулся на фронт. Полком коман­довал начальник училища полковник Бабушкин.

Училище прибыло на станцию Суровикино, 120-130 км западнее Сталинграда, и начало разгружаться с ж.-д. эшелонов. Здесь мне довелось принять боевое креще­ние. Для прикрытия разгрузки от возможного нападения немцев был выделен усиленный взвод. Он выдвинулся на западную окраину населенного пункта и занял оборону. Мне было приказано командовать этой заставой. Только мы успели развернуться в боевой порядок, как с запада, в клубах пыли, появилась немецкая разведка. Прицельным огнем из пулеметов, ПТР и винтовок мы заставили противника в панике отступить. В дальнейшем полк це­ликом или побатальонно придавался различным дивизи­ям, командиры которых использовали нас в качестве арьергардов. Ведя сдерживающие бои против передо­вых подразделений 6-й полевой армии противника, мы медленно отходили к Дону.

Выглядело это так. Батальон занимал оборону на ши­роком фронте и прикрывал отход частей дивизии на но­вые рубежи. После этого, часов в пять утра, отходили и мы, догоняли дивизию и вновь становились составным элементом боевого порядка.

Чем запомнились те схватки? Присутствовала боязнь окружения, сказывался синдром харьковской катастро­фы. Непрерывно следовали ожесточенные атаки пехоты и танков противника и непрерывные бомбежки и штур­мовки авиации врага. Если пехотные и танковые подраз­деления гитлеровцев начинали наступление часов в семь, "по распорядку", то авиация приступала работать с восходом солнца. Первой появлялась "рама", затем – бомбардировщики. Они просто-напросто издевались над нами, так как воздушное противодействие наша ави­ация в тот момент не оказывала. Немцы иногда сбрасы­вали на нас тракторные колеса и обычные бочки с дырка­ми. Создавался дикий рев, и невольно все прижимались к земле. Да, немцы тогда использовали вот такое психо­логическое воздействие. Если с танками мы были обуче­ны бороться, хотя "борьбу" на занятиях мы вели с фанер­ными машинами, то противостоять авиации мы не имели средств. Она с утра до вечера висела над нашими голо­вами.

Запомнился нестерпимый зной, твердая, как камень, земля, в которой малыми саперными лопатами надо бы­ло выдалбливать окопы хотя бы для стрельбы "с колена". Отсутствовал тыл. Мы вели полуголодное существова­ние, питались в основном концентратами, так как не бы­ло полевых кухонь. Изнуряла жажда, мучили нас полчища вшей, прозванных "автоматчиками", – так они досажда­ли. Досаждал и холод. Днем стояла сорокоградусная жа­ра, а утром температура опускалась до пяти-шести гра­дусов, на нас же были только одни гимнастерки.

Но мы не просто отходили, мы ежедневно вели упор­ные бои. Если немцы до момента соприкосновения с пе­редовыми отрядами 62-й армии, в которую входил, пов­торюсь, и наш курсантский полк, продвигались до 50 км в сутки, но перед Доном их продвижение замедлилось до 5 км. От Суровикина до Дона мы отходили 12-15 суток, дру­гими словами, 12-15 суток оказывали упорное сопротив­ление немцам. При отражении атак пехоты и танков про­тивника курсанты, как правило, удерживали свои рубежи обороны. Часто переходили в контратаки с возгласами: "За Родину! За Сталина!". Но с каждым боем нас станови­лось все меньше и меньше. Курсантская рота, как прави­ло, занимала позиции по фронту два километра.

У нас была солидная подготовка и уже накоплен опыт боев. Каждый из нас задавал себе вопросы: "Почему нас гонят? Почему мы не можем устоять?". Наша многонаци­ональная рота, в которой были русские, украинцы, грузи­ны, осетины, мордвины, евреи и даже один курд, держа­лась до последнего предела. Мы уже знали, что немцы, если встречали упорное сопротивление, сразу же прек­ращали атаки. Они вызывали авиацию, бомбили пози­ции, совершали артиллерийские налеты, и только когда убеждались в том, что оборона подавлена, то вновь бро­сали пехоту и танки вперед. Мне во всем приходилось курсантам пример подавать. Ведь мне шел 21 год, и пе­ред 18-летними мальчишками я чувствовал себя стари­ком, ну и потом обязывало командирское звание.

В десятых числах августа наш батальон отходил к До­ну по глубокому оврагу. При выходе из его устья нас обс­треляли наши с восточного берега. Комбат приказал мне, хорошо умевшему плавать, заложить в пилотку пар­тийный билет и офицерское удостоверение, переплыть Дон и убедить стрелявших, что мы свои. Переплыл, док­ладываю встретившему меня офицеру, кто мы такие, и спрашиваю: "Почему вы стреляете?". Он отвечает: "Мы получили приказ, в котором говорится, что на левом бе­регу Дона наших войск уже нет, нам приказано расстре­ливать всех, кто будет переправляться через реку". Ко­мандиры обороняющихся частей боялись форсирования реки немецкими подразделениями. Когда все проясни­лось, мне выделили лодки, гребцов. На западном берегу погрузили раненых, орудие, пулеметы, ПТР. Курсанты, которые умели плавать, переправлялись сами, другие плыли, держась за борта лодок, третьи набивали гимнас­терки сеном и использовали их как спасательное средс­тво. Потом я выяснил, что через Дон и после нас отходи­ли отдельные подразделения и солдаты четырех окру­женных дивизий 62-й армии.

За Доном, в станицах Мариновка и Карповка, мы по­лучили полное вооружение, и впервые за месяц попро­бовали горячей пищи. От Дона до Волги уже вооружен­ный курсантский полк вел бои до 12 сентября. С нашей ротой отходил и приставший к нам знаменитый броне­бойщик Петр Болото. 23 августа оборону наших войск прорвал 14-й немецкий танковый корпус, он вышел к Волге, к северной окраине Сталинграда, разрезав широ­ким коридором наши войска. Под удар попал соседний левофланговый курсантский батальон. Курсанты этого батальона дрались, как герои. Они бросали в машины врага бутылки с зажигательной смесью и били танки противника из ПТР. Немцы несли большие потери.

Но силы были слишком неравные. Немецкие танки прорывались к нашим окопам, на одной гусенице крути­лись на них и буквально живьем хоронили курсантов. Че­рез день остаткам нашего полка пришлось совместно с 35-й гвардейской дивизией участвовать в наступлении – с целью перерезать образовавшийся коридор. Атаки ус­пехом не увенчались. Дивизия и наш полк понесли боль­шие потери. В ходе всей войны я никогда больше не ви­дел такого количества погибших десантников и курсан­тов, как в том бою.

23 августа курсанты держали оборону в районе Бол. Россошки и видели, как армада немецких самолетов шла над нашими головами бомбить и жечь город. Он пылал громадным костром. Гибли тысячи мирных жителей. Мы в бессильной злобе сжимали кулаки, но помочь ничем не могли. У нас накопилась лютая ненависть к врагу.

Командарм 62-й армии принял решение вывести кур­сантский полк за Волгу: "Хватит курсантам драться рядо­выми, им уже давно пора присваивать командирские звания". Из 1500 курсантов осталось 250, многие курсан­ты и командиры погибли, многие были ранены, многие в ходе неорганизованного отхода влились в другие части и соединения. Состоялся выпуск. 121 курсанту были прис­воены звания лейтенант, и все они, уже прошедшие бое­вое крещение, были направлены в сражающиеся части командирами взводов. Постоянный состав направили на пополнение командного состава 62-й армии. В начале октября меня прикомандировали к оперативному отделу штаба армии в качестве офицера связи.

Анатолий Григорьевич Мережко показывает воспо­минания Маршала Советского Союза Николая Иванови­ча Крылова, в то время занимавшего должность началь­ника штаба 62-й армии. Он пишет, что когда обстановку в том или ином квартале требовалось уточнить особенно срочно, то он всегда использовал офицеров связи. Впро­чем, предоставим слово маршалу Крылову:

"Так предстал предо мною в один из трудных октябрь­ских дней старший лейтенант Анатолий Мережко – не­большого роста, худенький, с медалью "За отвагу" на пропотевшей и пропыленной гимнастерке. Медаль он заслужил в боях у Дона, командуя пулеметной ротой кур­сантского полка. А в штаб армии был взят совсем недав­но ("Штабной подготовки почти не имеет, но общевойсковая хорошая, и человек развитый, смышленый", – отозвался тогда о нем комбриг Елисеев) и мне доклады­вал впервые. Не помню, на какой участок обороны, в ка­кую дивизию он посылался. Запомнилось, однако, с ка­кой уверенностью излагал он установленные им факты, детали обстановки. Чувствовалось, что за точность свое­го доклада двадцатилетний лейтенант готов отвечать го­ловой. А чего стоило в тот день выяснить подробно поло­жение дел на многих участках фронта, да и донести добы­тые сведения до КП, я знал. И как-то сразу поверилось в нового, самого молодого работника оперативного отде­ла, в то, что и он под стать другим, уже испытанным.

Не время было давать волю чувствам, и я не обнял, не расцеловал этого отважного парня. Просто пожал ему руку, налил немного водки из припрятанной для особых случаев бутылки, дал бутерброд из своего завтрака: "Подкрепись вот и разрешаю два часа поспать. Скоро, наверное, опять понадобишься".

За мной и частью других офицеров связи закрепили Заводской район города, где с середины октября до 19 ноября шли ожесточенные бои. Уточнять обстановку в 37-й, 95-й и 193-й стрелковых дивизиях приходилось в райо­не заводов – СТЗ, "Красного Октября" и "Баррикад", кото­рые подвергались непрерывным бомбежкам и артобс­трелам, атакам пехоты и танков противника. Иногда вы­полнял задания и на Мамаевом кургане, держа связь с 13-й гвардейской дивизией Александра Ильича Родимцева. 14 октября 1942-го был самый тяжелый день: немцы совер­шили 3 тысячи самолето-вылетов на Заводской район, на­несли массированный артиллерийский удар и бросили в атаку 6 дивизий на наши обескровленные части. Гитлеров цы захватили тракторный завод, затем, когда была введе­на 138-я дивизия Людникова, отрезали ее от основных сил армии. Образовался так называемый “остров Людникова”. Но это был последний успех немцев. В ноябре бои за­тихли, до 19 ноября шли стычки разведывательных под­разделений, бои за отдельные дома, отдельные позиции. В руках наших воинов оставалось 10 процентов террито­рии Сталинграда, непобежденный плацдарм обороняли всего 7 тысяч активных штыков. Вся оборона держалась на ударах артиллерии и “Катюш”, которые вели огонь с вос­точного берега Волги и сдерживали наступление немцев.

С 19 ноября задача 62-й армии состояла в том, чтобы вцепиться в противостоящие части противника и не дать возможность использовать их против наших контрударных группировок, наступающих с севера и юга.

Сталинградская битва завершилась 2 февраля 1943 го­да. Бойцам 62-й армии немцы начали сдаваться 1 февра­ля, появлялись небольшие группы с белыми флагами. К то­му времени фельдмаршал Паулюс был пленен. Любопыт­ный факт. В конце января 1943 года наступающие войска Донского фронта, Юго-Западного фронта брали в плен примерно по 7-8 тысяч гитлеровцев в день, в то же время части 62-й армии захватывали только по 50-100 фашист­ских солдат и офицеров. Немцы боялись сдаваться частям Чуйкова, державшим оборону в Сталинграде. Им внушили мысль, что защитники города не оставят их в живых.

Сталинградцев отличал величайший дух непобеди­мости. Лозунг "За Волгой для нас земли нет" вошел в на­шу плоть, он стал сутью нашего сознания. В подразделе­ниях царила величайшая дружба: правило "Сам погибай,

а товарища выручай" было железным законом. Считаю, что на формировании высочайшего духа сталинградцев сказалось личное мужество командарма Чуйкова, его сподвижников – Н. И. Крылова, К. А. Гурова, других чле­нов военного совета армии. Уверенность Чуйкова, му­жество Чуйкова, отвага Чуйкова передавались команди­рам дивизий, командирам полков и так до солдата вклю­чительно. Раненые, направленные за Волгу, после изле­чения стремились вернуться в части 62-й армии.

В дальнейшем мне довелось участвовать в боях за Донбасс, в освобождении Запорожья, Одессы, в Висло-Одерской операции, в кровопролитных боях за Лодзь и Познань, в боях на Зееловских высотах, в составе 62-й (8-й гвардейской) армии в штурме Берлина. Обо всем этом можно немало рассказать, но это уже другие истории.

И я принял роту

Звание Героя Советского Союза нынешний мос­квич Василий Петрович Петрищев получил в ноябре 1943-го за подвиг, совершенный 15 августа того же сорок третьего. Тогда командир роты 960-го стрел­кового полка (299-я стрелковая дивизия, 53-я ар­мия, Степной фронт) старший лейтенант Петрищев с группой бойцов штурмом овладел опорным пун­ктом у поселка Полевая Харьковской области. Лич­но подбил гранатами 2 вражеских танка. Организо­вав круговую оборону, отбил 3 атаки врага, а когда кончились боеприпасы, вызвал огонь своей артил­лерии на себя. Позиции были удержаны. Боевое же крещение он получил под Сталинградом.

РОДИЛСЯ я в 1923 году в поселке Талас, ныне это город в Киргизии, – рассказывает Василий Петрович. – Там окончил 10 классов. Когда началась война, мы с ребя­тами сразу направились в военкомат: "Отправляйте нас на фронт". Но мне не было 18 лет, и на моем заявлении напи­сали: "До особого распоряжения". В октябре 1941-го мне исполнилось 18 лет. Тут же вручили повестку во Фрунзен­ское военно-пехотное училище. Месяцев 6-7 мы учились, а в июне 1942-го нас выпустили, и меня, лейтенанта, нап­равили в знаменитые Гороховецкие лагеря, где формиро­вались части для отправки на фронт.

Предполагалось, что немцы и в 1942-м основной удар нанесут на Москву, и концентрировали все силы возле столицы. Потому с Гороховецких лагерей нас направили в г. Ковров. Там на базе 157-й курсантской бригады, вышед шей из боев, формировалась 299-я стрелковая дивизия. Меня назначили командиром стрелкового взвода. Прово­дили занятия и ждали удара гитлеровцев на московском направлении.

В августе нас подняли по тревоге и из Коврова броси­ли под Сталинград. В районе Филоново наш эшелон был разбит, в воздухе тогда господствовала авиация против­ника. Мы выскочили из горящих вагонов, вооружение на себя – и пешим маршем на Сталинград. К тому времени 14-й немецкий танковый корпус рвался к Волге, и нам пос­ледовал приказ: отвлечь часть немецких сил на себя. Мы шли открыто – днем. Когда останавливались на привал, то каждый отрывал для себя неглубокий окоп, ложился в не­го. И опять вперед на виду у противника к Сталинграду. Прошли Камышин.

И вот Сталинград, Ерзовка – его окраина. Наш 960-й полк пошел в наступление, направление – Сталинград­ский тракторный завод. Я заметил, что один командир взвода из строя выбыл, второй упал… Кто-то выбивал ко­мандиров. Это работали немецкие снайперы. Они били по командирам наших подразделений. В наших боевых по­рядках находились два танка и немецкие самолеты пики­ровали на них. Чтобы вывести личный состав взвода из-под воздушных ударов с самолетов противника, я дал ко­манду: "Взвод! Броском вперед!". К исходу дня в роте ос­талось в живых из командиров политрук роты и я. Мой взвод почти не имел потерь, в других взводах осталось по 5-10 человек. Политрук говорит мне: "Вася, бери командо­вание роты на себя". Мне шел тогда девятнадцатый год.

Мы продолжали наступать на Сталинград с севера вдоль Волги. Слышу команду: "Стой!". Перешли к обороне. Окопы вырыть почти невозможно, земля – каменная, высохла от жары, и малая саперная лопата в землю не входила.

Вскоре я был ранен. Осколком снаряда мне "снесло" левую щеку. Меня отправили в госпиталь. После выздо­ровления, месяца через два, я вернулся в свою дивизию. В дивизии развивалось снайперское движение. В каждом стрелковом полку создавался внештатный снайперский взвод. Меня назначили командиром взвода снайперов 960-го стрелкового полка. Вначале с нами, командирами взводов, проводились занятия по снайперскому искусс­тву, а затем я занимался со взводом, передавал свой опыт. Стреляли метко. С 300 метров я уверенно попадал в небольшую жестяную баночку.

Мы выходили на снайперскую охоту попарно. Достига­ешь передовой, ложишься в воронку от снаряда, и ле­жишь, не двигаясь. Одевали нас хорошо – шубы, валенки, но попробуй целый день полежать на одном месте, без движения. Лежишь и ищешь цель. Солдат идет, пропуска­ешь его, видишь "наряженного чуть-чуть", нажимаешь на спусковой крючок. Выстрел сделал и лежишь – не двига­ешься. Если шевельнешься, а тогда уже снег выпал, то сразу и сам получишь пулю, местность просматривалась далеко. Так мы работали с месяц где-то. Попадали в гит­леровцев с расстояния в 500-800 метров.

Наша 299-я стрелковая дивизия в составе 66-й армии, ей командовал генерал Жадов, в составе Донского фронта под командованием Константина Константиновича Рокос­совского приняла участие в уничтожении окруженной группировки немцев. В наступлении мы также снайпер­ским огнем поражали гитлеровцев. На счету каждого из нас было по десятку-два уничтоженных фашистских сол­дат и офицеров. Часто обеспечивали проход в тыл врага нашей разведке. В случае ее обнаружения противником

должны были подавить группу фашистов. Так мы действо­вали примерно до конца января. Когда немцы начали сда­ваться в плен (их подразделения быстро теряли боеспо­собность, солдаты и офицеры мерзли, голодали, их заеда­ли вши), то наши снайперы сопровождали плененных гит­леровцев.

В 1943-м году за бои в ходе Курской битвы я был удос­тоен звания Героя Советского Союза, но не в меньшей степени горжусь медалью "За оборону Сталинграда".

Победу встретил капитаном, слушателем Военной ака­демии имени М. В. Фрунзе, куда был направлен в конце 1944-го. 24 июня 1945-го участвовал в Параде Победы, в рядах прославленной академии прошагал по Красной пло­щади. Тут уместно сказать, что уже после войны я еще три раза участвовал в парадах, посвященных Параду Победы.

После войны продолжал службу в армии, служил в Тур­кестанском военном округе командиром батальона. Окончил исторический факультет Военной академии име­ни М. В. Фрунзе. Преподавал в Тамбовском пехотном учи­лище, затем служил заместителем командира полка, ко­мандовал полком, был начальником оперативного отдела и начальником штаба дивизии. Службу закончил в Глав­ном управлении боевой подготовки Сухопутных войск. В запас уволился по болезни в 1974 году в звании полков­ника. Награжден орденами Ленина, Отечественной войны 1-й степени, медалями.

Непреступная твердыня

Николай Герасимович Зозуля в годы Великой Отечественной войны был стрелком-радистом, со­вершая дальние рейды на военно-транспортных са­молетах в интересах действующей армии. Сталин­град ему выпало видеть непосредственно до начала сражения, в августе 1941-го, и сразу после его ос­вобождения, в марте 1943-го.

РОДОМ я из города Красный Лиман Донецкой облас­ти. В 1940-м, после окончания аэроклуба по набору был направлен в Ворошиловградскую авиашколу. Там осваи­вали самолеты Р-5. Осенью 1941-го, когда немцы приб­лижались к Ворошиловграду, мы пешком стали отходить на Сталинград. Возле Калача на курсантские подразде­ления налетела авиация, 11 моих товарищей погибли.

Помню Сталинград до величайшей битвы, до основ­ных сражений. В городе мы остановились у бабушки од­ной. В моей памяти сохранилась картина, как я стою в очереди за французской булочкой. Словом, город жил, работал, готовился к обороне. Главное же, что он не был разрушенным. Потом нас посадили на пароход "Одес­са", и в трюмах мы пять суток плыли до Саратова. Из Са­ратова – в Уральск, куда уже передислоцировалась на­ша авиашкола.

Вскоре я начал летать на знаменитых СБ. В канун 1943 года нас строят и объявляют, что школу младших авиационных специалистов вскоре расформируют. Че­рез три месяца мы уже были в действующей армии. В начале марта 1943-го меня направили во 2-ю авиацион­ную дивизию особого назначения, в 3-й полк, который дислоцировался в Куйбышеве. Именно оттуда я попал в Сталинград. Мы прилетели с грузом на военно-тран­спортном Ли-2 и увидели то, что поразило нас всех: штабеля погибших – несколько метров в ширину и око­ло километра в длину. Там были собраны немецкие и советские солдаты. Мы все думали: как их будут хоро­нить? Сам Сталинград был полностью разрушен. Пом­ню, что мы осмотрели дом, который потом вошел в ис­торию, как Дом Павлова, некоторые улицы, точнее то, что от них осталось. И тогда к нам стало приходить нес­равнимое ни с чем ощущение подвига, что совершили сталинградцы.

Из Сталинграда полетели в Батайск. На третьем раз­вороте нам помахали крыльями наши истребители, мол, мы вас привели, и ушли на свою базу. Экипаж вез техни­ческий состав и Боевое Знамя дивизии. Командир захо­дит на четвертый разворот. Смотрю: наш Ли-2 атакует немецкий истребитель, идет на бреющем в метрах 400 от нас, похож на истребитель Лавочкина. Сбиваю его из крупнокалиберного пулемета. Когда сели, меня начала будоражить мысль: немецкий самолет я сбил или свой. Пришлось поволноваться. Когда комиссия прибыла, то спор разгорелся по другой причине. Зенитчики собира­лись записать сбитый немецкий истребитель на свой счет. Мы предоставили свои доказательства. За тот сби­тый самолет я был награжден медалью "За отвагу".

После Сталинграда мы постоянно работали в интере­сах действующей армии. Возили раненых, обмундирова­ние и т. д. Наши воздушные дороги пролегли по всей стране. Победу встретил в Кенигсберге. Помню, как рас-

пили две бутылки шампанского в радостной компании летчиков, техников и пехотинцев, принимавших нас.

После войны в должности радиста военно-транспор­тных самолетов 2-й авиационной Краснознаменной ди­визии особого назначения я побывал в различных точках мира. Военно-транспортная авиация была востребова­на, что называется, по полной программе. В 1956-м за­вершил службу в Вооруженных Силах. Затем долгое вре­мя работал в органах.

Словом, в жизни довелось повидать многое. Но са­мым сильным впечатлением для меня остается фронто­вой Сталинград, ставший непреступной твердыней для гитлеровских вояк.

Подготовил Анатолий ДОКУЧАЕВ,
«Патриот Отечества» № 2-2008.

 

 

 
(C) ООО “Армпресс” все права защищены
Разработка и создание - scherbakov.biz & ametec.ru
Телефоны: (499) 178-18-60, (499) 178-37-11, 8 (903) 672-68-49
109263, г. Москва, ул. 7-я Текстильщиков, д. 18/15, “Армпресс”